Любишь — значит делай! (kocmoc_4) wrote,
Любишь — значит делай!
kocmoc_4

Орфическая метафизика и ее политическая реализация: орфическая религия


Грецию наводняют частные культы. Это были и культы героев, о которых сказано выше, и древние культы, о которых мы прочитали у Лафарга. Имела место своего рода раздробленность культов. В каждой области, а то и в каждом полисе – свой главный бог и свои мистерии. При этом, по словам ученицы и супруги А.Ф.Лосева А.А.Тахо-Годи, греческая религия «в отношении догматики была слаба. Она не имела строго унифицированной системы. В ней скорее действовала традиция, так называемые неписаные законы, т. е. отсутствовали законодательно закрепленные священная история и догматика, в общественной и частной жизни большое значение имели обряды и ритуалы, основанные на моральных принципах, освященных религиозным преданием, а не сводом канонических правил»[1]. И в ситуации, когда, как описывает Лафарг, «буржуазная демократия [следует полагать, что Лафарг здесь говорит о полисах, где тем или иным образом, благодаря классам ремесленников и торговцев, была побеждена старая аристократия – Ю.В.] могла для построения своей религии использовать первобытные, воскрешенные мистериями традиции, но не могла принять ни их узкого местного характера, ни их отбора неофитов, ни других их ограничительных особенностей»[2], было сделано «несколько попыток организовать эту новую религию[3]»[4]. Орфизм стал «одной из первых и наиболее известных таких попыток»[5].


Грецию наводняют частные культы. Это были и культы героев, о которых сказано выше, и древние культы, о которых мы прочитали у Лафарга. Имела место своего рода раздробленность культов. В каждой области, а то и в каждом полисе – свой главный бог и свои мистерии. При этом, по словам ученицы и супруги А.Ф.Лосева А.А.Тахо-Годи, греческая религия «в отношении догматики была слаба. Она не имела строго унифицированной системы. В ней скорее действовала традиция, так называемые неписаные законы, т. е. отсутствовали законодательно закрепленные священная история и догматика, в общественной и частной жизни большое значение имели обряды и ритуалы, основанные на моральных принципах, освященных религиозным преданием, а не сводом канонических правил»[1]. И в ситуации, когда, как описывает Лафарг, «буржуазная демократия [следует полагать, что Лафарг здесь говорит о полисах, где тем или иным образом, благодаря классам ремесленников и торговцев, была побеждена старая аристократия – Ю.В.] могла для построения своей религии использовать первобытные, воскрешенные мистериями традиции, но не могла принять ни их узкого местного характера, ни их отбора неофитов, ни других их ограничительных особенностей»[2], было сделано «несколько попыток организовать эту новую религию[3]»[4]. Орфизм стал «одной из первых и наиболее известных таких попыток»[5].
Поэт и исследователь Вячеслав Иванов многие годы посвятил исследованию Древней Греции, и в частности феномену Диониса. Его книга «Дионис и прадионисийство» была написана на основе докторской диссертации, защищенной в 1924 г. в Бакинском университете. Иванов проявил интерес к Античности, учась в Берлинском университете в 1886 – 1890 гг., был знаком с Ницше и от него воспринял идею дионисийства, далее счел необходимым преодолевать Ницше и преодолел его – по собственному признанию, во время годичной работы в Афинах: «Исследование обнаружило всю несостоятельность – не говорю: философской и психологической, но – исторической концепции философа-филолога. Не подлежит сомнению, что религия Дионисова, как всякая мистическая религия, давала своим верным «метафизическое утешение» именно в открываемом ею потустороннем мире и отнюдь не в автаркии «эстетического феномена». К тому же была она религией демократической по преимуществу и, что особенно важно, первая в эллинстве определила своим направлением водосклон, неудержимо стремивший с тех пор все религиозное творчество к последнему выводу – христианства. В тяжбе пророков прошлое высказалось не за Ницше»[6].
Книга Иванова ценна тем, что сочетает достаточно богатый фактический материал на интересующую нас тему и историко-культурное, философское осмысление этого материала.
Итак, в своей книге в главе «Дионис орфический» Иванов начинает разговор о попытке орфиков организовать новую религию (выражение Лафарга) со слов старинного оракула, которые были адресованы афинянам:

Вещий завет Эрехтидам, жильцам Пандионова града,
Правящим праздничный чин по отеческим древним уставам:
Вакхово имя святите и, Бромия[7] чтя всенародно,
Пиром на стогнах широких весеннюю радость восславьте;
Дымом овейте престолы богов; увенчайтесь венками.

Как предполагает Иванов, этот оракул «подкрепляет какие-то религиозно-политические мероприятия, клонившиеся к возвеличению Анфестерий во имя Диониса, и Дионисова имени в связи с обрядами Анфестерий»[8]. Анфестерии были «праздником предков, гостей и выходцев из мира загробного»[9]. Об этом, по словам Иванова, свидетельствуют, в частности, «омовения мертвых» очистительной водой, возливаемой на могилы – катартические гидрофории в 19-й день месяца Анфестериона (26 февраля в современном календаре).
Анфестерии – мистерии выкликания Диониса из земных недр. Иванов пишет: «…на почве этого древнейшего и притом национального предания им уже легко было строить из материалов народной религии мистическую систему нового религиозного сознания, долженствовавшую воспитать эллинство духовным учением о пути душ, об их ответственности, просветлении, возрождении, об условиях их отрыва от божества и чаемого с ним воссоединения»[10].
Иванов приводит четыре доказательства того, что «Анфестерии испытали глубокое влияние орфической общины уже в VI веке»:

1.      Введение в чин Анфестерий ритуала священного брака между женой архонта (главы полиса) и Дионисом
2.      Участие в обряде элевсинского священно-глашатая. Оно, по мнению Иванова, было возможно только после орфико-элевсинского союза
3.      Число матрон города, приносящих жертвы «воскресшему жениху Дионису», и количество алтарей – четырнадцать. В орфическом учении Дионис был растерзан именно на такое количество частей
4.      Возжжение мистических светочей, сопровождаемое пением стиха: «Славься, жених, свете новый!» – жених — Дионис.

Иванов отмечает, что два ключевых оракула Древней Греции – «Дельфы и Додона единодушны в стремлении прочно обосновать и углубить Дионисово богопочитание»[11].
Аттика, Дельфы, Афины – орфический Дионис проникает повсюду.
А вот что говорится у Иванова о некоем субъекте, проводящем курс на прочное обоснование и углубление Дионисова богопочитания: «Кто же в VI веке до Р.Х. был органом живого мифотворчества и религиозно-общественного строительства, поставившим своей задачей ввести в состав народных верований, как ясное представление, этот мистический синтез, уже давно намеченный в обряде и мифе, но лишь смутно осознанный, — синтез представлений об уходе душ на тот свет и о возврате их с того света, — и ознаменовать его именем умирающего и воскресающего Диониса? Это были члены орфического братства, стоявшие в ту пору у кормила общественной власти в Аттике и поддерживаемые дельфийским жречеством»[12].
Итак, создаваемый орфиками «единый Дионис», обладал следующими свойствами:

1.      Обеспечивал связь живых и мертвых как умирающий и воскресающий бог. Приведем цитату В.Иванова, характеризующую эпоху афинского тирана Писистрата, когда орфическая реформа была осуществлена: «Тогда же [в VI в. до н.э.], естественно, культ Диониса был соединен с общими празднествами афинских родов в честь умерших родичей […]. Так как архонтство было выборным, так как и четырнадцать герэр, окружавших жену архонта-царя, не были, по-видимому, представительницами всегда одних и тех же родов (да и не могло быть в Афинах столько исконно дионисийских РОДОВ), а обряд священного брака связан, по своему внутреннему характеру, именно с родовым преданием (kata ta patria), – то остается предположить, что все роды стали с некоторого времени носителями Дионисова культа»[13].
2.      Являл собою ипостась Зевса: нового бога необходимо было связать со всемогущим старым
3.      Представлял тем не менее новое поколение богов – уже после Зевса
4.      Включал в себя важный хтонический пласт. В.Иванов пишет об аркадской хтонической Артемиде и пересаженном на эллинскую почву ее «исконном мужском страстно́м корреляте», говоря при этом о «чужеземном представлении о великой богине, собирающей и восстанавливающей живой состав расчлененного бога-сопрестольника (по типу Исиды и Осириса)»
5.      Являл собою субстанцию «высветления», «очищения», соединение с которой было залогом спасения души. Современный российский исследователь Ю.С.Обидина пишет: «Все доброе, разумное, живое в человеке сводится к доброму, одушевляющему началу, олицетворяемому в Дионисе; все грубое, нечистое, злое – титанического происхождения»[14]. Этот момент составляет суть и оригинальность орфической религии. На нем нужно будет далее остановиться подробнее.
6.      Был очевидным «преемником» элевсинского Иакха, что было необходимо для связи с влиятельнейшими Элевсинами.

Читаем у Иванова дальше: «Первыми начали мыслить за народ орфики, и народ узнавал в их учении свою веру, хотя и чуждался, уже с V века, их мистически-обрядовой практики»[15].
Почему Иванов употребляет такое выражение – «мыслить за народ»? Потому что до орфиков никто не пытался философски осмыслять и оформлять мифологические построения! Были Гесиод, Гомер, но это были отдельные личности. Они не создавали культов, религиозных движений.
Задача создать что-то единое для столь разношерстной в отношении культов       Греции – сверхамбициозная. Ее решали жрецы, глубоко воспринявшие некую традицию и соединившие ее с местным материалом. В.Иванов делает предположение, что традиция    эта – египетская[16], связанная с культом Осириса.
Пытаясь описать процесс «духовного возрождения», который претерпевает участник орфических мистерий, Иванов обращается к словам некоего герметика Зосима, повествующего о древнем обряде: «…приспешил некто, быстро бегущий, на рассвете, и одолел меня, и рассек ножом, и расчленил меня по составу согласия моего, и содрал кожу с головы моей, и мечом – меч был при нем – отделил кости мои от плоти моей, и опять сложил кости с плотию, и жег меня огнем из руки своей, доколе я не научился, переменяя тело, быть духом»[17]. Далее Иванов напоминает о том, что «древний Египет – колыбель герметической традиции» – и говорит, что «египтология знает восходящий к древнейшей эпохе «обычай отрезывать покойному голову, рассекать тело на части, соскабливать мясо с костей и потом приводить в порядок сызнова сложенный остов, придавая ему положение человеческого эмбриона. […] Сложение костей означало возобновление жизни…»[18]. Иванов ссылается на исследователя Видеманна, который «убедительно истолковывает смысл обряда по надписям на пирамидах и по книге Мертвых».
Иванов резюмирует: «В Египте эллинские теологи узнали мистическую тайну, что расчленение бога обусловливает его возрождение и что уподобление человека богу страдающему в страстях его есть залог воскресения человека с богом воскресающим»[19].
И делает следующий вывод: «Рейценштейн[20] воспользовался этими фактами для истолкования герметических учений; мы видим в них ключ к орфической доктрине о расчленении Диониса. Нам представляется, прежде всего, очевидным, что в основу этой доктрины было заложено египетское мистическое предание. Ибо хотя разъятие тела и обезглавление играет огромную роль в прадионисийском островном (первоначально критском) и в разных местных Дионисовых культах, причем о заимствовании обряда из Египта не может быть речи, тем не менее, эта древнейшая жертвенная литургика нигде не возвышается до теологемы, и мистико-умозрительное, теологическое, оккультное истолкование наличной обрядности, какое мы находим у орфиков, имеет явно отдельное от культа происхождение. Мы видим, что возбудившее споры и разнотолкуемое свидетельство Геродота об орфиках столь же ясно, сколь точно: «общины, называющиe себя орфическими и вакхическими, на самом деле египетские». Орфики учились у египтян, и чрез их посредство религия Осириса наложила свою печать на аттический государственный культ Диониса; то, что Фукар считал доказательством египетского происхождения Дионисовой религии, есть позднейшее ее осложнение, которым она обязана орфизму».
Античный историк Диодор Сицилийский пишет в подтверждение слов Иванова: «Ознакомившись с египетским учением о богах, [Орфей] перенес древнее происхождение Осириса на более поздние времена, делая угодное фиванцам»[21]. Именно этот культ был в пору собственным представлениям греков – «мистическому синтезу, уже давно намеченному в обряде и мифе, но лишь смутно осознанному»[22].
А.Ф.Лосев, в свою очередь, пишет: «Диодор вообще весь орфизм возводит к Египту, а Плутарх специально миф о растерзании Загрея связывает с египетскими источниками»[23]. Это «вообще» ясным образом говорит о серьезном несогласии ученого с точкой зрения Диодора, равно как «специально» – это критика подхода Плутарха.
Так или иначе, народ к моменту появления орфиков, по словам В.Иванова, уже определил «абстракт героических страстей» как «сына отчего Диониса», «выделив из существа верховного Зевса ряд исконно Зевсовых (прадионисийских) атрибутов и усвоив их его страстно́й ипостаси, его страдающему и умирающему сыну»[24].
Лосев утверждает: «В этом восходящем демократизме и в этом (частичном, конечно) освобождении личности, в этой растущей рабовладельческой формации и заключается разгадка культа Диониса. В этом культе Диониса античный грек как бы разгадывал внутренний секрет олимпийских богов, проникал в их внутреннее существо и видел в них уже не легкомысленные образы Гомера. Эта темная глубина, открывшаяся античному греку, отныне проникала все его человеческое нутро, наполняя его настолько глубоко и абсолютно, что в нем уже не оставалось никакого разума и никакого рассудка, и он впадал в оргиазм, в дикий вакхизм, в этот самый дионисийский экстаз. Этот человек представлял себе, что он тоже растерзывает Загрея, т. е. своего наивысшего бога, что он тоже поглощает его тело и его кровь и через то приобщается ко всей общекосмической и общебожественной жизни
Тянулась определенная нить от древнего мифа о растерзании Загрея к мифу об Иакхе позднейших элевсинских мистерий. Древний миф о Загрее мог не осознаваться в отвлеченных понятиях, как оставалось без всякого осознания множество древних мифов вообще, но когда в античности возникла потребность в таком его отвлеченно-философском осознании, то произойти оно могло только в таких глубоких и широких построениях, какие находим в позднейшей орфической концепции.
Не будучи в состоянии понять социальной истории своего Загрея, не умея различать в нем рудиментов дикости начального периода цивилизации, что такое древнее слитное и дальнейшее формально-логическое мышление, не понимая сущности религиозно-мифологического имманентизма и субъективизма, орфики все же так или иначе, и пусть на свой оригинальный манер, сумели достаточно полно и глубоко отразить в отвлеченных понятиях эту сложную, трудно анализируемую и вполне архаическую мифологию, которая когда-то была огромным достижением человеческого мышления на Крите и в Передней Азии, но которая потом изжила себя самое и перестала быть понятной и массам, и отдельным мыслителям. И притом орфики сделали это так, что архаическая мифология Загрея навсегда оказалась связанной с их философской интерпретацией и всякий разрыв мог вести только к утере понимания и того и другого»[25].
Орфики собрали распадающийся древнегреческий мир в Дионисе, сделав для Европы шаг к единобожию — совершенно новому культурно-историческому этапу. Конечно, это единобожие синкретическое, то есть случившееся, как пишет Мирча Элиаде, в результате отождествления богов. Но оттого не меньше его историческая цена. Этот синкретизм был бы невозможен без совершенно особого усилия орфических жрецов-философов.



[1] Тахо-Годи А.А. Миф как стихия жизни, рождающая ее лик, или в словах данная чудесная личностная история в кн. Лосев А.Ф. Мифология греков и римлян. – М.: Мысль, 1996. С. 928.
[2] Лафарг П. Религия и капитал. – М.: Государственное антирелигиозное издательство, 1937. С. 57.
[3] В.Иванов называет распространенную орфиками «религию Диониса» «Новым заветом в эллинстве».
[4] Там же.
[5] Там же.
[6] Иванов В. Дионис и прадионисийство. – Спб: «Алетейя», 1994. С. 11.
[7] Бромий по-гречески означает «шумящий». Это одно из имен Диониса.
[8] Там же. С. 163.
[9] Там же.
[10] Там же. С 164.
[11] Там же. С. 163.
[12] Там же.
[13] Там же. С. 173.
[14] Обидина Ю.С. Идея бессмертия в культуре Древней Греции: становление, эволюция, трансформация в христианское воскресение. Автореферат на соискание ученой степени доктора философских наук. Нижний Новгород, 2009. С. 27.
[15] Там же. С. 169.
[16] В.Иванов ссылается на Геродота, утверждавшего, что «общины, называющие себя орфическими или вакхическими, на самом деле, египетские». Там же, С. 183.
[17] Там же. С. 181.
[18] Там же. С. 182.
[19] Там же.
[20] Автор влиятельных в конце XIХ начале XX в. работ по истории герметизма и восточных мистериальных культов.
[21] Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Книга I // http://www.egyptology.ru/antiq/Diodorus.pdf
[22] Иванов В. Дионис и прадионисийство. – Спб: «Алетейя», 1994. С. 163.
[23] Там же. С. 169.
[24] Иванов В. Дионис и прадионисийство. – Спб: «Алетейя», 1994. С. 175.
[25] Лосев А.Ф. Мифология греков и римлян. – М.: Мысль, 1996.. С. 184.





[1] Тахо-Годи А.А. Миф как стихия жизни, рождающая ее лик, или в словах данная чудесная личностная история в кн. Лосев А.Ф. Мифология греков и римлян. – М.: Мысль, 1996. С. 928.
[2] Лафарг П. Религия и капитал. – М.: Государственное антирелигиозное издательство, 1937. С. 57.
[3] В.Иванов называет распространенную орфиками «религию Диониса» «Новым заветом в эллинстве».
[4] Там же.
[5] Там же.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment