Любишь — значит делай! (kocmoc_4) wrote,
Любишь — значит делай!
kocmoc_4

Орфическая метафизика и ее политическая реализация: мойра и Ананке


Продолжим чтение Томсона: «…в этот период, когда уничтожались последние следы племенного общества, возникает бок о бок с Мойрой орфическая фигура Ананке. Это слово обычно переводят как необходимость, и со многими контекстами этот перевод довольно хорошо согласуется, но его действительное значение более конкретно – «принуждение» или «насилие». В литературе Ананке появляется впервые в писаниях Гераклита и Парменида, которые оба были подвержены влиянию орфизма. Гераклит соединяет Ананке и Мойру вместе как сущности, фактически тождественные
Во всей греческой литературе, начиная с Гомера, понятия «принуждения» и «рабства» были тесно связаны, причем первое из них постоянно применялось для обозначения как состояния рабства и тяжелого труда, так и пыток, которым подвергались рабы. Вид рабов, запряженных для перевозок или в цепях, надрывающихся над тяжелой работой под бичом, вызывает представление о ярме или стаде быков, и поэтому «ярмо» – это метафора, по традиции связываемая с обоими понятиями. В одном орфическом изображении преисподней мы видим, как осужденный грешник, Сизиф, закатывает в гору свой камень, в то время как над ним с бичом в руке стоит надсмотрщица над рабами – Ананке. Ананке представляет тот принцип, что работающие члены общества не имеют права на какую-либо долю продукта своего труда, кроме минимума, необходимого для поддержания их способности трудиться. Став Ананке, Мойра превратилась в свою противоположность»[1].

Далее Томсон приводит стих, который орфики заучивали для декламации в посмертном мире:
Я избег колеса страданий…[1]
Томсон находит в этом образе адресацию к тотемическому циклу рождения и смерти, при том что «первобытная концепция была здесь по-новому истолкована и выражена в современных символах. Колесо было орудием пыток, применявшемся для наказания рабов, которых привязывали к нему за ноги и за руки»[2]. Вот от какого рода страданий шла спасать орфическая религия, находя в этих страданиях достаточный повод отрицательно относиться к земному существанию как таковому.
И повод бросить вызов любви страшащемуся ее аристократизму: «…орфики бросили вызов освященному временем кодексу аристократической морали: надежда – опасна, любовь – опасна; опасно бороться слишком много, опасно спорить с богами; соблюдай меру во всем, будь доволен тем, что имеешь. Орфики освободили людей от этой боязливой и внушающей боязнь лжи. Они не могли быть довольны тем, что имели, поскольку не имели ничего, и их надежды были столь же беспредельны, как и их желания. Вся жизнь была соревнованием и борьбой, и если только человек храбро вступает в соревнование, сколько бы он ни был скромен и унижен, он может выиграть приз славы и стать богом. Во всем этом орфики обнаруживали – в перевернутой, мистической форме – объективные возможности демократического движения, и народу оставалось, восстав из своего летаргического сна, перевести их мистицизм в действие»[3].
Мы видим, что «гностическая» составляющая орфизма («смерть лучше, чем жизнь») может работать негативно, усугубляя закрепощение, а может – давать потенциал для восстания.




[1] Там же.
[2] Там же.
[3] Там же. С. 233.



[1] Томсон Д. Первые философы. М., Издательство иностранной литературы, 1959. С. 229.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments